Большой космос

Перед ними уходил вниз в темноту длинный пологий склон.

Но наверху, где Аррен ожидал увидеть затянутое черными ту­чами небо, светили звезды. От взгляда на них сердце сжалось и похолодело в его груди. Таких звезд ему еще не приходилось видеть. Они светят, не мигая. Они не восходят и не садятся, не прячутся за облако и не тают на рассвете. Маленькие неподвижные звезды царства смерти.

Гед зашагал вниз по дальней стороне горы бытия. Аррен не отставал. Его охватил ужас, но сердце было полно решимости. Аррен собрал волю в кулак и решил не поддаваться страху. Он старался отогнать от себя мрачные мысли. Но душа его разрывалась от горя. Так чувствует себя живое, посаженное на цепь и запертое н клетке.

Они долго спускались вниз по склону холма, но, возможно, прошли немного. Течения времени здесь не ощущалось. Ветра не было, звезды не двигались. Наконец они пришли в один из городов этой темной страны. Аррен увидел дома с окнами, где никогда не зажигали свет. У некоторых дверей с неподвижными лицами, без­вольно опустив руки, стояли мертвые.

Рыночные площади были пусты. Никто ничего не продавал и не покупал, не получал прибыли, не тратил денег. Никто не работал, не пользовался вещами. Гед и Аррен прошли по узким пустынным улицам. Несколько раз они видели вдалеке какую-ни- будь фигуру, но рассмотреть ее во мраке было невозможно. В первый раз при виде такой фигуры Аррен вздрогнул и поднял меч. Но Гед покачал головой, и они пошли дальше. Тогда Аррен раз­глядел, что это была женщина. Она просто медленно шла прочь, а вовсе не убегала от них.

Все, кого они встречали, стояли неподвижно или брели медленно и бесцельно. Ни на одном из них не было ран, как на призраке Эррета-Акбе, который был вызван среди бела дня на место своей гибели. На них не было никаких следов болезни. Все они излечились. Они излечились от боли и от жизни. Мертвецы не были такими отвратительными, как опасался Аррен. Они не внушали ему страха. Их лица были спокойны. В невидящих глазах не отражалось ни гнева, ни желания, ни надежды.

Гончарный круг не крутился, ткацкий станок стоял пустой, а печь —не грела. Ни один голос не пел песню.

Темные улицы между темных домов вели Геда и Аррена все дальше и дальше. Единственным звуком, нарушавшим тишину, был звук их шагов.