Большой космос

Аррен лег спать, повернувшись лицом на юг. Прямо перед ним высоко над пустынным морем горела звезда Гобардон и под ней еще две звезды. Вместе с Гобардоном они образовывали треугольник. Потом под этими тремя звездами появились еще три, образуя другой треугольник, больше, чем первый. Позднее, из черно-се­ребристой воды вынырнули еще две звезды. Они были желтые, как Гобардон, хотя не такие яркие. Они находились справа от основания треугольника. Таким образом, собралось всего девять звезд. Вместе они должны были образовать фигуру человека или хардийскую руну Агнен. Однако Аррен не мог разглядеть человека, или же его фигура была какой-то странной, искаженной. Но руна была видна хорошо, с крючком и перекладиной. Для полной картины не хватало только основания —звезды, которая еще не взошла.

Наблюдая за звездами, Аррен заснул.

Он проснулся на рассвете. Течение отнесло «Гляди в оба» до­вольно далеко от Оубхола. Берега острова окутывал густой туман. Виднелись только вершины гор. Над фиолетовыми водами южного моря поднимался туман,гася последние звезды.

Аррен взглянул на своего спутника. Ястреб дышал неровно. Так дышит человек, когда во сне его мучает боль. В сером утреннем свете без теней на его лице резко проступили морщины. За эту ночь маг заметно постарел. Аррен смотрел на него и видел человека, у которого не осталось ни волшебных, ни физических сил, ни энергии, ни молодости, одним словом —ничего. Он не смог спасти Солпи, не смог помочь сам себе —отвести копье. Он привел их к опасности и не помог. А теперь Солпи умер, маг умирает, Аррен скоро умрет. Он умрет напрасно. И все из-за этого человека.

Аррена охватило отчаяние. Он смотрел на мага и ничего не видел.

В нем не шевельнулось воспоминание о фонтане под рябиной, о белом волшебном сиянии на невольничьем, судне в тумане, о запущенных садах вокруг дома красильщиков. Ничто не пробудило в нем гордость или силу воли. Он смотрел, как над спокойным морем занимается рассвет. Там плавно перекатывались низкие ог­ромные волны цвета бледного аметиста. Вся эта мертвенно-бледная картина была похожа на сон. Для действительности ей не хватило силы и красок. В глубине этого пейзажа, как и в глубине моря, не было ничего —пустота, бездонная поопасть.