Большой космос

Сейчас нам вполне хватает забот с Нарат Тейном, Син Кривером и их дикими ордами. Коркханн, проводите наших гостей в предназначенные им апар­таменты…

Она намеренно подчеркнула: «гостей», но Шорр Кан сделал вид, будто ничего не заметил:

—    Спасибо за радушный прием, ваше Высочество. Я всегда мечтал посетить Фомальгаут, который заслуженно славится как одно из самых блестящих малых королевств Империи. До свидания, Ваше Высочество!

Он сопроводил свои слова величественным жестом и важно удалился вместе с Беррелом и Коркханном.

Как только они ушли, Лианна повернулась к Гордону. Ее лицо хранило все ту же маску ледяной невозмутимости и царственности. Подойдя вплотную к нему, она внезапно нанесла своей изящной ладонью звонкую пощечину. После этого лицо ее преобразилось, как у капризного ребенка, и она положила голову на плечо Гордону.

—     Не рассчитывайте больше, что вам удастся от меня улизнуть, Джон Гордон. Если когда-нибудь…

Он почувствовал ее слезы на своей щеке. Задыхаясь от счастья, Гордон сжал ее в объятьях, и в голове его торжествующе билась мысль: не Зарт Арн, а… я, Джон Гордон!

Нарат Тейн и его сообщники могли теперь прилетать, пусть даже х’харны нагрянут… все было никчемным перед тем, ради чего он и пересек тысячелетия.

Гордону приснился Нью-Йорк конца двадцатого века. Он шел по знакомой улице с брусчатой мостовой и казался себе заблудив­шимся, случайно занесенным в чуждый ему неведомый гнусный мир, и ему страх как хотелось назад, в далекое будущее, в великие Звездные королевства… Он чувствовал себя таким несчастным на этой прозаичной улице, среди подавляющей обыденности каменных громад, населенных его жалкими земляками-современниками, пря­мых, как линейки, улиц под серым низким небом, без всякой надежды когда-нибудь снова увидеть то будущее и те миры, которые привели его в восторг и покорили раз и навсегда.

—    Лианна! — прошептал он умоляюще и призывно.

Потом шепот перешел в крик боли и отчаянья:

Лианна!!!

И этот собственный крик разбудил Гордона. Он открыл глаза: знакомая уютная комната, в открытом окне — заходящее солнце Фомальгаута. Опять он путался: где сон, где явь?.. Хотелось думать, что явь — это Лианна, которая сидела рядом и глядела на него, и ее волосы золотились в закатном отсвете…